Владислав Коваль: «Хочу соответствовать духу времени». Великий художник современности. Художники России. Станковая живопись, Геральдистика. Филателия. Ювелиризм. Промографика.

Имя этого художника-универсала хорошо известно как в России, так и в мире. Он постоянно фонтанирует новаторскими идеями в различных сферах своей деятельности: станковая живопись, геральдистика, филателия, ювелиризм, промографика и так далее! Мало того, он ещё придумывает новые направления в искусстве. Это ли не самое главное доказательство того, что он – творческая личность? Даже в столь долгом интервью с В. Ковалем нам не удалось до конца раскрыть все тайны его работы.

– Владислав Эдуардович, ознакомившись с вашей биографией, я сделал вывод, что истоки вашей профессиональной деятельности – в увлечении в детстве почтовыми марками. Читал, что вы с таким интересом рассматривали эти красивые миниатюры…

– Я бы не сказал, что только увлечение филателией сделало меня художником. Меня в детстве интересовали самые различные красивые вещи. Например, когда я мальчиком посетил волгоградский Музей обороны и увидел меч короля Георга, подаренный нашему городу, то он меня просто заворожил – даже не как оружие, а как произведение искусства! И с таким же интересом я рассматривал старинные банкноты: как и что на них композиционно расположено, как изображены шрифты и цифры. Именно через те же марки, банкноты я как бы погружался в мелкую пластику. И одновременно это было так интересно видеть через призму истории, что аж дух захватывало! Я часами мог стоял перед музейными экспозициями – так меня притягивали старинные вещи под стеклом. Поэтому мне нравилось посещать музеи, ходить в кино. Например, меня сильно впечатлил фильм об Илье Муромце, который я видел ещё перед тем, как пойти в 1-й класс. Собственно, поэтому я не считаю, что живопись для меня главнее, чем графика или плакатное искусство. Я и сейчас с удовольствием рассматриваю шрифты, марки, гербы, иллюстрации. Всё это для меня одинаково важно в моей работе. Бывает, что я пишу картину, а тут звонок из администрации города или района – просят помочь с оформлением герба, и я сразу же откладываю эту работу и еду туда. Для меня порой даже важнее изучение герба! Ведь с его помощью мы сохраняем историческую память о том месте, для которого он предназначен. На мой взгляд, в геральдике главное – «гласный» принцип, то есть говорящий о том месте, которое он будет представлять. Для Дубовки это будет дуб, для Камышина – камыш. Или возьмём фамильный герб Дома Романовых.  Вы обращали внимание, кто сидит на щите у грифона из герба? Одноглавый орёл! Он является символом Рима, а ведь по-итальянски название города - Roma. Вот где начало начал в царской фамилии!

– А если, скажем, у некого рода или организации отсутствует «гласный» принцип? Тогда как быть?

– Надо определить, чем славен этот род, чем конкретно занимается данная организация. Наконец, можно подойти к тому же гербу территориально. Например, если есть слияние рек в данном месте, то можно это изобразить через пересечённых рыб. В любом случае, нужно отразить что-то самое важное в символической форме.

– Это правда, что свой путь в живописи вы начали с сюрреализма?

– Это не так. И даже не с реализма, который мне был не интересен, это больше походило на фотокопии, и какой тут смысл? В своих работах я хочу донести ту идею, которая меня самого захватила, и чтобы её можно было донести до других. Чтобы зритель остановился и задумался: что это? И, может быть, даже начнёт выяснять основу моей работы. И я беру за основу в своих картинах принцип плаката: минимум средств, максимум выразительности. То есть достичь минимальными средствами в живописи того, чтобы человек, глядя на картину, не мог оторвать взгляд. Чтобы он задумался: от чего это? Например, среди ветвей дерева у меня появляется женщина с младенцем. И зритель волей-неволей задаётся вопросом: почему это изображено? И затем он ещё обращает внимание на пейзаж вокруг. При этом его должно что-то трогать непонятное, неуловимое в пейзаже. И, возможно, он ещё что-то заметит, что поначалу не видел, например, коней среди облаков, и так далее…

– Тогда обратимся к тому направлению в живописи, которое вы обозначили как Т-арт. Что же это представляет собой?

– Я являюсь основоположником этого направления в искусстве. Сейчас время технического прогресса, и я хочу соответствовать его духу. Именно поэтому считаю, что наступило время трансформеров. А буква «Т» – это трансформация, видоизменение. Здесь я как бы тактично отхожу от сюрреализма. Ведь в последнем главное что? В нереальном увидеть реальное, и попытаться понять, что изображено на картине? В Т-арте я стараюсь очень бережно относиться как к реальности, так и восприятию человеком изображённого. И исподволь вызвать в человеке божественное отношение к реальности, к природе. Ведь окружающий нас мир очень ранимый. У него есть своё невидимое поле, и мысли тоже материальны. Поэтому творите добро, излучайте любовь, как и призывал к этому Господь. Если говорить конкретнее, то произведения Т-арт позволяют видеть сначала одно, а после трансформации (изменение его составляющих объектов) – иное, и тогда одновременно поменяется восприятие картины. Второе предназначение Т-арта – это когда одна из картин соединяется с другой, и они вместе вдруг становятся единым целым, получается диптих. А если присоединится третья – триптих, четыре – квартблок. То есть, если одна картина является как бы самой по себе, то после оказывается, что она – часть чего-то более объёмного. Получается, что каждая такая картина – как кирпичик, который составляет общую стену. Это как бы произрастание в новые темы, которые зритель поначалу не видел в картине, но что позволяет увидеть это полотно с помощью Т-арта по-новому, изменить ваше сознание.

– Откуда же у вас взялась такая идея?

– Двадцать лет назад я решил нарисовать картину «Мастерская». Причём, создать её из четырёх отдельных картин, и чтобы все они вместе смотрелись как бы с потолка. То есть как бы Божий взгляд сверху. И здесь несколько смыслов. С одной стороны, на картине изображены я и другие члены моей семьи. С другой – четыре времени суток, а с третьей – это времена года. Так и получилось первое произведение Т-арта.

Но хочу добавить одну деталь. В картине «Мастерская» все четыре части объединяет общий стол, за которым сидят люди. Думаю, именно тогда у меня начала зарождаться мысль о квадромбах.

– С этого места подробнее.

– Квадромб – сочетание самой картины с её определённым положением в пространстве, на стене. Да, поначалу я сознательно об этом не думал. Я просто работал над картиной «Обелиск». И в процессе работы неожиданно увидел совершенно иное звучание картины, если её расположить не в квадратной или прямоугольной раме, а по-иному. Мне захотелось, чтобы, если она и была в квадрате, но при этом картины было «много». А как этого добиться? Ведь фактически ромб – это чуть удлинённая геометрическая фигура. Но, если расположить на стене квадратную картину ромбом, сразу увеличилась её высота и ширина, как бы расширяется линия горизонта.

– Да, заметно, что угол обелиска очень гармонично вписывается в угол ромба. Понятно, что объяснять произведение искусства – не совсем благодарное дело. Но всё-таки как объяснить символику данной картины?

– Идея такова. Человек пытается подняться наверх некоего сооружения, на вершине которого находится шар. Это сооружение в виде пирамиды – символ чего-то вечного. И по её ступенькам человек поднимается всё выше. Однако, уже почти обессилив, он останавливается, садится и думает, что же делать дальше, как достичь вершины? Со временем мне показалось, что ступени – это стрелки, которые направлены в тебя. Не ищи, мол, чего-то вверху, всё есть в тебе. Такова предыстория открытия моего нового направления в живописи под названием «квадромб».

Однако я на том не останавливаюсь. В канун своего 70-летия я стал трансформировать в квадромбы сюжеты своих картин, написанных ранее. Так, мной намного раньше была создана картина «Чудотворец», а теперь я её пишу в этой своей новой формации. И ведь, действительно, полотно тоже стало смотреться по-иному! Появилась совершенно другая идея. И я думаю, что иногда картинам рамы не нужны, если она создана в формате квадромба. Искусствоведы обычно говорят, что нужно художественное полотно оформлять для выставок так, чтобы оно смотрелось выигрышно, и тут очень важны рамы. Но у картины-квадромба отпадает такая необходимость, она выглядит в виде некой звезды и как бы отторгает всё её сдерживающее.

Я, создавая картину, не думаю о том, в какой раме она будет находиться. И разве линия горизонта не предполагает бесконечность? И у неба нет конца, и у глубины! Так для чего тогда границы у картины? И тогда ты видишь её не как украшение на стене, а как некий объект, взаимодействующий с пространством и аудиторией. Но что интересно: за счёт необычайной формы квадромб не становится продолжением линий дверей и окон, шкафа или холодильника, а становится в данном помещении главным предметом.

– Вы писали портреты многих известных людей. Меня заинтересовало, как же один известный художник вдруг заказал свой портрет у вас? (Речь о Никасе Сафронове).

– Дело получилось так. В начале 2000-х годов Сафронов был на моей первой персональной выставке в Москве. Она проходила в Союзе журналистов России, и на неё пригласил художника волгоградский актёр Пётр Зайченко. Я с Никасом не был знаком, однако, когда мы увиделись, обнялись, как старые знакомые, коллеги по одному ремеслу. Мы сразу начали с ним оживлённо беседовать, и тут Сафронов предложил написать его портрет. Я в удивлении спросил: «Ты же можешь написать автопортрет! Зачем тебе это надо?». Как это ни нескромно звучит, но он сказал, что я художник от Бога, поэтому он и хочет заказать портрет. Правда, мне почти два года не удавалось начать такую работу. Но дело в том, что я хотел написать не именно портрет, а картину – то есть фигуру художника в неком антураже. Причём опять же в виде трансформера, и назвал её «Никас-и-Я». Естественно, я там использовал и образ древнегреческой богини Ники Самофракийской. Сафронов, увидев картину, был очень удивлён: откуда я знаю некоторые подробности его жизни? Дело в том, что я их изобразил в символической форме.

– Откуда же взялась такая мистика?

– Это точно определить словами нельзя. Хотя я разместил образ богини Ники, но понимал, что этого недостаточно – надо как-то расширить картину за счёт других образов. Сам художник стоит на чёрном обелиске и одет в мантию, а вокруг бегают обезьяны. Здесь сказалось, что как раз я посмотрел один фантастический фильм и из него родились некоторые мои образы. В другой части картины-трансформера я добавил своих любимых коней в облаках, которые несутся над Землёй. А внизу добавил, разумеется, этюдник, над которым колонна – реминисценция обелиска – с короной. Последнее является напоминанием о родине Сафронова – Ульяновске, в прошлом – Симбирске: у этого города в гербе изображена колонна. В картине также проскакивают две аллегории. Во-первых, художник родился в Год обезьяны. А тонкий намёк со стрелами является аллюзией на картину о святом Себастьяне – мол, в художника тоже летят стрелы критики. Кстати, православная тематика ещё связана в том контексте, что предки Сафронова были священниками. И яйцо – это, конечно, напоминание о Дали. Дело в том, что наш художник – поклонник таланта испанца. Но каждую из частей моей вещи в то же время можно рассматривать, как отдельную картину.

– А что это за забавная история с маркой «Чёрный пенни»?

– Она произошла очень давно – в октябре 1976-го года. Министерство связи СССР заказало мне нарисовать мою первую марку. И я решил, как филателист, отослать британской королеве, тоже большой любительнице марок. Я написал в письме: «Ваше Величество, в знак признательности и уважения стране, где 1-го мая 1840-м году была выпущена первая марка «Чёрный пенни», примите мою первую официальную марку в дар». После отправил это письмо авиапочтой с уведомлением.

– Вы не боялись, что письмом заинтересуются КГБ? Уж больно нахально это выглядело!..

– Я был несколько наивный в юности. При Сталине, конечно, я не отправил бы такое послание, а при Брежневе – почему бы и нет? Ведь британская королева являлась почётным жителем г. Волгограда! Поэтому я даже не понимал, почему не могу поблагодарить за то, что её страна выпустила первую марку в мире?!

У меня до сих пор хранится квитанция от того заказного письма. Написано просто: «Англия, Елизавете II». Там и печать стоит. Правда, потом я понял, что моё письмо вряд ли дойдёт. Прошли годы… И тут в 1989 году министерство печати СССР поручает мне изготовить к 150-летию первой марки «Чёрный пенни» целый комплект: блок, три марки, карт-максимум и конверт, спецгашение и малый лист.

Возможно, вы знаете, что эта моя работа прогремела на весь мир! Ведь я закодировал в тех марках инициалы мои собственные и моих близких. А кто-то из дотошных филателистов обнаружил в статье об этом, что есть неточности, и потом поставил на вид: там инициалы не те, что в оригиналах «Чёрного пенни». Шум был большой! В СМИ писали, что художник увековечил, кроме английской королевы, ещё себя, свою жену, сына и дочь. Если не углубляться в детали, то это получилось не совсем преднамеренно мной – Всё связано с порядковыми буквами на углах марки, и я, не мудрствуя лукаво, поставил указанные инициалы. Этого никто бы не заметил, если бы филателисты, занимающиеся конкретно этой тематикой. Из-за скандала наши чиновники приказали отпечатать дополнительный тираж: то есть решили таким образом разбавить общую массу марок, чтобы «мои» марки не стали филателистической редкостью. Но, в любом случае, это привлекло внимание Всемирного почтового союза, и… прославило меня.

А вот после ко мне как-то пожаловала британская делегация, и тут я им рассказал ту историю с моим отосланным письмом. Англичане сказали, что у них есть возможность сообщить об этой истории их королеве. Тогда я изготовляю авторскую пробу, делаю спецгашение и пишу вновь монарху такое же письмо, как много лет назад. Через некоторое время священник Тонни Пенет, который был в составе делегации, прислал мне ответ: Её Величество благодарит маэстро Коваля за прекрасный дар, и эти марки будут помещены в её коллекцию. Это письмо до сих пор хранится у меня.

– В 2018-м году у вас состоялся выставочный тур по Северному Кавказу. Как прошла выставка на вашей родине во Владикавказе? Ведь вы там давно не были.

– Да, я там давно не был – с 1954 года. Моя семья уехала оттуда, когда мне было пять лет. Но я помню отчётливо времена своего детства. Я даже помню себя, когда мне был один год! Я помню как сделал свои первые шаги. И когда я рассказал об этом маме, то она подтвердила, что это было именно так. Между прочим, моя бабушка крестила меня тайно во Владикавказе в 1950-м году, и мама сначала даже не знала об этом, так как родители были атеистами. А в целом, что сказать о поездке? Она была очень удачной.

– Как приняли в Чечне?

– Великолепно! Выставка прошла в феврале в Мемориальном центре имени Ахмада Кадырова в Грозном, и я лично представлял её чеченским зрителям. Рамзану Кадырову настолько понравились картины, что он даже сделал дополнительную выставку на родине своего отца. И уточню: на выставках были более 50 работ, посвящённых 75-летию победы в Сталинградской битве.

– Намечаются ли новые персональная выставки?

– Пока об этом рано говорить из-за эпидемии коронавируса. Хотя в экспозицию уже готовы 16 экспонатов, и я продолжаю готовить новую коллекцию квадромбов.

***

* Карт-ма́ксимум (фр. cartes-maximum) – художественная открытка с наклеенной на лицевой стороне почтовой маркой того же рисунка и с гашением, имеющим отношение к рисунку. Является объектом коллекционирования в особой области современной филателии – максимафилии.