Пациенты Фрейда для психоанализа или "диванное искусство"

Для глупых или склонных к нарциссизму людей Зигмунд Фрейд считал, что психоанализ противопоказан, так же он не годится для психопатов и извращенцев, но легко можно достичь успеха с теми, кто понимает значение слова: мораль, и с теми, кто при этом сам стремится к лечению.

Французская исследовательница Элизабет Рудинеско пишет, что если воспринимать его заявления буквально, то получится, что такое лечение подходит только для людей способных видеть сны, фантазировать, для людей образованных. Но пациенты, которых он принимал у себя дома на улице Берггассе в Вене, на практике, под эти критерии подпадали далеко не всегда. Об этом в издательстве «Кучково поле» T&P публикуют отрывок из книги «Зигмунд Фрейд в своем времени и нашем».

Там рассказано о том, что лечение у пациентов, принятых Фрейдом в качестве «больных» до и после 1914 года, приходивших к нему лечиться в той или иной степени по принуждению, вероятность того, что лечение окажется «удачным», была мала, особенно когда речь шла о юных особах, взбунтовавшихся против установленного в семье порядка, в их глазах Фрейд представал похотливым доктором или сообщником родителей. И наоборот, пациенты, приходившие на Берггассе для анализа по собственной доброй воле, в общем были удовлетворены. Отсюда возник парадокс: чем больше лечение зависело от свободного желания пациента, исходило от него самого, тем более успешным оно было.  Фрейд заключал, что больной неминуемо должен полностью принять все условия, иначе будет невозможен никакой психоаналитический опыт. А если анализируемый хотел сам стать аналитиком, то лечение имеет тогда шанс стать куда более терапевтическим, а затем уже даже научным, так как он непосредственно вовлекался в сам процесс. И без исключений, лечение считалось вполне завершенное, с точки зрения обратившегося к Фрейду лица или наиболее удовлетворительное, когда с одной стороны, было добровольным, а с другой - предполагало самое активное участие пациента.

Подавляющее большинство пациентов у Фрейда были евреи, которые страдали неврозами в широком смысле этого слова, неврозами иногда легкими, но зачастую серьезными, которые позже назвали пограничными состояниями и даже психозами. Большое число пациентов принадлежало к интеллектуальным кругам, это были известные  музыканты, писатели, люди творящие, врачи и т.п. Такие хотели не только лечиться, но и испытать на себе, что же такое лечение словом, тем более. которое ведет сам его создатель. Но на Берггассе они часто обращались, уже побывав у других светил медицинского мира Европы - у психиатров или специалистов по разным видам нервных болезней. И, до 1914 года все они столкнулись с тем самым пресловутым «терапевтическим нигилизмом», столь характерным для душевной медицины этой эпохи.

Однако, разработка Фрейдом системы толкований аффектов души получила в психоанализе огромный успех, в её основу легла обширная нарративная эпопея, которая участвовала больше в расшифровке загадок, а не психиатрическая нозография. На кушетке оригинального ученого, страдавшего телесными недугами, в окружении роскошной коллекции предметов и трогательно красивых собак каждый чувствовал себя героем какой-то театральной сцены, где отлично играют свою роль принцы и принцессы, пророки, свергнутые короли и беспомощные королевы. Фрейд всем рассказывал резюмировал романы, сказки, иногда читал стихи, воскрешал в памяти всякие мифы. Еврейские истории, анекдоты, рассказы о сексуальных желаниях, скрытых в глубинах души — это то, что в его глазах, прекрасно подходило для того, чтобы наделить современного человека мифологией, которая явила бы вдруг великолепие истоков человечества. В техническом плане Фрейд  утверждая, что правильно проведенный, то есть удавшийся, анализ преследует целью убедить пациента принять подлинность этой научной конструкции потому, что высшее преимущество для него заключалось в том, чтобы просто отвоевать у пациента обретенное воспоминание. Другими словами, успешное лечение, по Фрейду, — это такое лечение, которое позволит понять глубинную причину страданий и неудач и возвыситься над ними для осуществления своих желаний.

Фрейд принимал в день по восемь пациентов, а его сеансы длились по 50 минут, и проходили по шесть раз в неделю, и иногда не одну неделю, порой и несколько месяцев. Бывало, что лечение затягивалось бесконечно долго, случались повторы и неудачи. Помимо, Фрейд принимал других пациентов для консультаций, назначал лечение, регулярно проводил несколько сеансов психотерапии. Никаких записей он обычно не делал, а занимаясь «диванным искусством». Это было приобщение к литературному путешествию: Данте ведет Вергилия, как в «Божественной комедии». Если он рекомендовал воздержание, то никогда не следовал каким-либо принципам «нейтралитета», а предпочитая «нерешительное внимание», которое позволяет действовать бессознательному. Он говорил, разъяснял, растолковывал, сбивался и курил сигары, не предлагая пациентам, на это те реагировали по-разному. Наконец, если возникал повод, он вспоминал какие-нибудь подробности из собственной жизни, упоминал о вкусах, убеждениях, политических предпочтениях. Он, уверенный в том, что преодолеет самое упорное сопротивление, сам вовлекался в лечение. Когда же это не удавалось, всегда стремился понять, почему, пока оставалась надежда на успех. Иногда он допускал бестактность, сообщая корреспондентам о том, что происходило во время сеансов, которые он вел, а иногда читал некоторым пациентам полученные им письма, где шла речь о них, тогда как все это должно было оставаться конфиденциальным.Говорить же о материальном состоянии состоянии Фрейда можно только сравнивая его с другими современниками, которые занимались тем же самым, что и он, и которые вышли из того же общественного класса. Фрейд, конечно, разбогател, учитывая, что его отец жил в относительной бедности в том же самом возрасте.

Фрейд вёл записи вел в специальном дневнике (Kassa-Protokoll), изо дня в день подводил счета и в письмах часто писал о деньгах. Между 1900 и 1914 годом его социальный статус был равен положению видных профессоров медицины, которые принимали пациентов частным образом тоже. Был он достаточно обеспечен, как и более-менее заметные практики его поколения.

Его доходы резко упали во время войны, вместе с австрийской экономикой. А с 1920 года понемногу он восстановил свое состояние, принимая приехавших из США и желающих обучиться психоанализу из разоренных финансовым кризисом и обесцениванием денег других психиатров и пациентов - обеспеченных иностранных интеллектуалов не только из прежних европейских держав. Так Фрейд стал аналитиком всех аналитиков. Если это было возможно, то он просил заплатить за лечение в валюте. А со временем ему удалось разместить сбережения за границей, туда же добавились значительные суммы от его авторских прав. Если он и зарабатывал меньше, чем психоаналитик, живущий в Нью-Йорке или Лондоне, то он определенно был более обеспеченным, нежели немецкие, венгерские и австрийские последователи, потому что при развале их экономики последним было значительно более туго. Приглашая Лу Андреас-Саломе в октябре 1921 года, приехать в Вену, так как она высказала такое желание, он ей написал: «Если вы рвете с родиной из-за того, что в стране посягают на свободу движения, позвольте мне переправить вам в Гамбург деньги, необходимые для поездки. Мой зять управляет там моими вкладами в марках, а также доходами в твердых иностранных деньгах (американских, английских, швейцарских), я стал относительно богат. И я был бы не прочь, чтобы богатство доставляло мне некоторое удовольствие».

Суммы за его сеансы с годами росли, но иногда он позволял себе устанавливать индивидуальные расценки и делать некие жесты пожертвования.

Чего он не мог сдерживать, так это, порой, несправедливых и резких антиамериканских настроений, он как-то  утверждал, например, что его последователи за Атлантикой хороши только тем, что приносят ему доллары и только. Одного собеседника он напугал тем, что сказал, будто статую Свободы лучше можно заменить другой, что будет держать в руке Библию. На следующий день во время анализа одному из учеников он высказался, что американцы настолько глупы, что весь их образ мыслей сводится к нелепому силлогизму: «Чеснок — хорошо, шоколад — хорошо, значит кладем немного чеснока в шоколад и едим!».

Как глубокое унижение Фрейд переживал падение центральноевропейских империй и постепенное преобладание в международном движении американских психоаналитиков. Он мучился от того, что всех пациентов вынужден заставлять платить, и благожелательно относился к идее того, что медицинские учреждения  должны быть обязаны оказывать неимущим бесплатную помощь. В целом у него вызывало ужас  американское представление о демократии, личной свободе и правах народов на самоопределение. Однажды, Шандору Радо он сказал: «Американцы переносят демократический принцип из области политики в науку. Все поочередно должны быть президентами. А сделать что-нибудь не могут».

Фрейд неизменно считал, что психоаналитическое лечение противопоказано людям глупым и необразованным, слишком старым, меланхоличным, маниакально одержимым, страдающим анорексией или истерией, пусть даже эпизодически. Он также исключал психоаналитические опыты для психопатов и извращенцев, «не желающих примириться с самими собой». С 1915 года в категорию «неанализируемых» он ещё добавил и тех, кто подвержен серьезному нарциссическому расстройству, тех, кто одержим влечением к смерти и к хроническому разрушению и не поддающихся никакой сублимации.

Позднее, когда ему Ференци предложил  пройти анализ, то он полушуткой ответил, что речь идет о человеке, которому под семьдесят, который курит, у которого раковая опухоль, поэтому ему уже точно ничего не поможет. Как ни парадоксально опять-таки, но Фрейд говорил и обратное, что психоанализ предназначен, чтобы лечить истерию, неврозы, связанные с навязчивым преследованием, фобии, состояние тревоги, подавленности, половые расстройства. И неизменно добавлял, что достичь успеха можно лишь с людьми умными, понимающими, что такое мораль и стремящимися к излечению.

А маньяки, психопаты, меланхолики, нарциссы консультировались у других специалистов, которые, впрочем, с ними, как и Фрейд, не добились успешных результатов., но лишь одного Фрейда обвиняли как при жизни, так и после смерти в  этих неудачах.

В 1928 году Фрейд довольно ясно заявил венгерскому последователю Иштвану Холлосу, тому самому инициатору реформы психиатрических больниц, что он ненавидит пациентов с психотическими расстройствами. Он сказал: «Я окончательно убедился, что не люблю этих больных, они меня злят, потому что непохожи на меня. Это странный сорт нетерпимости, который делает меня совершенно непригодным для психиатрии. Я поступаю в данном случае, как и другие врачи до нас, в отношении больных истерией, не есть ли это результат пристрастности интеллекта, всегда проявляющегося куда ясней, выражение враждебности по отношению к «Оно»?».

Поверив основателю и принимая эти заявления на веру, можно подумать, что психоанализ годится только для людей способных в силу позитивного трансфера или антитрансфера вылечиться за несколько недель, образованных, способных видеть сны или фантазировать, которые ясно осознают свое болезненное состояние и заботятся об улучшении собственного состояния, вне всяких сомнений с моралью,  и которые могут излечится за несколько недель или месяцев. Ну, мы знаем, что большинство пациентов, приходивших на Берггассе, этому профилю совершенно не соответствовали.Например, венский архитектор Карл Мейредер (1856–1935), которого в 1915 году Фрейд лечил в течение десяти недель от хронической меланхолии, установил своеобразный рекорд, обратившись к пятидесяти девяти врачам, чьи предписания и прочие методы лечения оказались совершенно неэффективными. Но в том, что его не вылечили обвинён был только Фрейд. С начала века, если трезво взглянуть на ситуацию, существовало большое противоречие между теми указаниями для проведения лечения, за которые ратовал в своих статьях Фрейд, и между его собственной практикой. Осознав это, он исправил свою теорию, описывая случаи во «Введении в нарциссизм» и в «По ту сторону принципа удовольствия», в терапевтическом успехе которых сомневался и явно это выражал. Но стараясь противостоять нигилизму, и конечно, под давлением финансовой необходимости всегда стремясь бросить вызов, он всё же брался анализировать «неанализируемых» людей — пребывая отчасти в надежде, что ему удастся их, если не вылечить, то хотя бы облегчить им страдания или попытаться изменить их неправильное отношение к жизни.

Но, к сожалению, такие пациенты, как меланхолики, саморазрушители, нарциссы, самоубийцы, маньяки, психопаты, развратники, мазохисты и садисты, — консультировались у других специалистов тоже, но и те, как и Фрейд, так не добились успешных результатов. Удивительно, однако, что лишь одного Фрейда обвиняли во всех гнусностях как при жизни, так и после его смерти, называя его шарлатаном, мошенником, сребролюбецем и т.п. Поэтому, по сути, очень важно во всех подробностях изучать некоторые курсы его лечения — тех, что оказались самыми провальными и те, что напротив, описаны, как завершенные. Подчеркнем, что из всех 170 пациентов, принятых Фрейдом, не важно с чем они обращались, человек двадцать не получили никакой пользы, и около десятка отказались от него, и не просто, а возненавидели своего лечащего врача. Большинство из таких обратилось к иным терапевтам, причём, на тех же условиях оплаты и так и не добившись результатов лучше. Жаль, но сегодня невозможно сказать, как сложилась бы судьба таких пациентов, если б они совсем ничего не предпринимали, дабы избавиться от своих психологических страданий.

После 1920 года Фрейд смог наслаждаться счастьем, созерцая свой огромный успех, которым пользовался его психоанализ даже на другом конце планеты. Тогда было абсолютно ясно, что дело его продвигается вперед и вперёд, но он не находил для себя удовлетворения. Все происходило так, как будто он опасался, что, его идеи примут только для того, чтобы исказить, на самом деле отказываясь от них. «На кого повалятся шишки, когда меня не будет в живых?» — говорил он, видимо, думая о каких-то «отклонениях», которые уже тогда по вине современников претерпела его теория на бумаге. Конечно, как и большинство основоположников, Фрейд не хотел быть цербером, который охраняет свои открытия, понятия и взваливая на себя, как закон, риск возвести идолопоклонство и благоглупость.И вот в таком-то состоянии духа он принимал на Берггассе пациентов из стран-победительниц, в частности, конечно, американцев, которые платили ему валютой, приезжавших, желающих обучиться его ремеслу психоанализа и познакомиться лично. И хотя Фрейд возмущался, он вынужден был признать, что лечение,  откровенно проведенное на английском языке с учениками, которые готовы сотрудничать с ним, что это несёт психоанализу возможное будущее, хотя, о таком великом будущем он тогда, естественно, даже не помышлял. Отсюда, он вынужден был умерить свои антиамериканские взгляды и признать, что для его теории благодаря доллороприносящим, открываются другие земли обетованные: Франция, Объединенное Королевство, США, Латинская Америка, Япония и другие всевозможные страны.

Среди 170 пациентов Фрейда были 20 американцев, и почти все они приехали из Нью-Йорка. Это Тадеуш Эймс (1885–1963) познакомился в 1911 или 1912 году с Фрейдом в Вене и Монро Мейер (1892–1939), сам меланхоличный психиатр, который покончил с собой в 47 лет с помощью острого обрезка стекла. В этой добровольной смерти, которая произошла через 18 лет после пребывания Монро в Вене, антифрейдисты обвиняли Фрейда, вроде, виноват в этом именно он. Ортодоксальным фрейдистом остался Леонард Блюмгард.

Чтобы лечиться у Фрейда в октябре 1921 года, молодой тридцатилетний врач, Абрам Кардинер, который родился в Нью-Йорке и был выходцем из семейства еврейских портных, приехавших с Украины, отправился в Вену, как в последствии начали делать многие его соотечественники: Адольф Штерн, Монро Мейер, Кларенс Обендорф, Альберт Полон, Леонард Блюмгард. Он, страстно увлеченный антропологией, отказываясь от догм, уже практикуя психоанализ, когда лечился в первый раз, на кушетке у Горация Фринка, расценил в последствии этот опыт как неудачный. В течении 6 месяцев он встречался с Фрейдом, рассказывал о своих родителях — бедных мигрантах, бежавших от антисемитских преследований, о их прибытии на Эллис-Исланд, дальнейший поиск работы, о смерти матери от туберкулеза, когда ему было всего три года, когда он проговаривал молитвы на языке, которого он не знал, о страхе безработицы, голоде, появлении мачехи, которая сама приехала из Румынии и возбудила в нем сильное половое влечение. Кардинер говорил о своих музыкальных вкусах, об идише, об обреченности самого еврейства, затем об антисемитизме и своем большом желании стать известным «доктором», о живом интересе к сообществам национальных меньшинств: к индийцам, ирландцам, итальянцам и о том пресловутом «плавильном котле», который походил и на среднеевропейский. Он  вспоминал также времена, когда был уже подростком. У его мачехи была недоразвита матка, это не позволяло ей иметь своих детей, чему он был весьма рад. Об отце он рассказал, что когда-то тот обругал и ударил его мать, которую не по любви брал замуж. В памяти у него сохранилось воспоминание об этой глубоко несчастной женщине, что дала ему жизнь, но не имела времени растить его. Как раз под влиянием мачехи отец пациента смел всё-таки стал настоящим мужем, и стал предан семье. После неудачной любви к девушке, которую сменила депрессия, Кардинер увлекся изучением медицины, и стал подумывать, как он, сын еврейского портного, уже американца, станет великолепным интеллектуалом и уйдёт с головой в культурологию и психоанализ. И всё же, его мучила тревога, сделавшая его психику уязвимой перед любыми жизненными свершениями, перед любой нестандартной ситуацией. Тогда он поведал Фрейду два сна. В первом на него мочились три итальянца, пенис у каждого торчал вверх, а во втором он спал с собственной мачехой. Кардинер был идеальным «фрейдовским пациентом» — интеллигентный, мечтательный, страдающий от фобического невроза, от любовной фиксации на мачехе, заменившей ему мать, жертва некогда жестокого отца, женившегося, перед отъездом по договору. Но он нисколько не преклонялся перед своим венским учителем, а просто желал пройти вместе с ним этот опыт. При этом, восхищаясь им, он охотно оспаривал некоторые его интерпретации. Фрейд объяснял ему, что тот отождествляет себя с несчастьем собственной матери, а это говорит о «бессознательной гомосексуальности». Когда минуло шесть месяцев, Фрейд рассудил, что анализ Кардинера прошел очень успешно, и предсказал ему блестящую карьеру, финансовый успех, счастье в любви, и совершенно был прав.

Кларенс Обендорф (1882–1954) был ортодоксом фрейдизма и враждебно относился к его упрощенному психоанализу. Это он написал первый официальный труд об истории психоанализа в Соединенных Штатах, будучи его оппонентом. Вместе с Бриллом основал Нью-Йоркское психоаналитическое общество и лечился одновременно с Кардинером. Фрейд презирал его и считал глупым и высокомерным идиотом. Но Обендорф оказался куда больше верен ему, чем Кардинер, хотя очень осторожно, и с полным основанием, относился к выискиванию психоаналитиками, где только можно, «первичных сцен». Он однозначно полагал, что лечение по старинке уже не годится для новых времен. В первый же день анализа он рассказал о сне, в котором его везли в экипаже, запряженном двумя лошадьми, черной и белой, в неизвестном направлении. Фрейд знал историю пациент от том, что он родился в Атланте, в семье южан и в детстве у него была чернокожая нянечка, к которой он был очень привязан. Он тут же заявил Обендорфу ошеломительное толкование этого сна, сказав, что он не женится, так как ему не удаётся выбрать пару между белой и чернокожей женщинами.  Обендорф, выйдя от этого из себя, ещё три месяца спорил о сне с Фрейдом и так же с Кардинером. Он чувствовал себя униженным и от того, что был маститым аналитиком, что обучался ни у кого-нибудь, а на кушетке у Федерна, и напрочь прекратил толковать сновидения. И всё-таки, по свидетельству Кардинера, он так и остался холостяком, а Фрейд продолжал его презирать на почве этого конфликта.

Очень много историй можно рассказывать о пациентах, учениках - последователях и оппонентах Фрейда. Поэтому прервёмся на этом. А у желающих продолжить, всегда найдётся возможность найти о нём подходящую литературу. Мы же идём к завершению своего повествования о великом Фрейде.

Как все последователи, Фрейд вносил свою долю в финансирование психоаналитического движения, призывал к этому даже своих пациентов.  От одного из таких он вынужден был даже отказаться, что сыграло с ним в дальнейшем злую шутку.

Спустя 40 лет дочь такого пациента Фринка - Элен Крафт, в диагнозе которого он допустил ошибку и которого передал другому специалисту - Адольфу Мейеру, обнаружила после смерти отца среди бумаг, его переписку с Фрейдом, а также другие документы. Раскрыв публично их содержание, она назвала венского учителя шарлатаном, чем охотно воспользовались антифрейдисты. Они стали обвинять Фрейда, будто он манипулировал пациентами, ставшими жертвами его коварной теории. Что же касается психоаналитиков, то те продолжали смотреть на клинические ошибки своего кумира сквозь пальцы, принимая это как редкие неизбежные моменты любой практики.