Откуда выражение о «Голодном Поволжье»? Голодомор на Украине в 30-х годах XX века.

В своё время между Россией и Украиной разразился политический скандал, когда Киев обвинил Москву в инициировании «голодомора» на территории «незалежной» в 30-е годы ХХ века: мол, тогда преднамеренно уничтожался украинский народ. Но многие ли знают о не менее жестоком голоде в Нижнем Поволжье? Увы, тот «голодомор» был даже более продолжительным, чем на Украине. И, если в царские времена народ ещё как-то выживал даже при неурожаях, то совершенно нельзя объяснить политику большевиков, которую они проводили в Поволжье. Неужели так недолюбливали крестьянство?  Об этом мы скажем в конце материала.

О тех ужасных временах напоминает старый дневник жителя райцентра Ленинск (ранее - село Пришиб), некого Фёдора Самсонова. Из тех записей видно, какая трагедия происходила в уже далёкие годы.

Житель села Пришиб решил вести дневник, как сам пишет, «Событий на память». Ему не было нужды врать себе, другим людям, времени. Научившись писать ещё в «царскую эпоху», он продолжал также кропать в «советскую» с «ять» и «фитой». Мы практически оставляем всё так, как в оригинале – с теми же ошибками, орфографией и пунктуацией, лишь слегка отредактировали текст, сделав его более читабельным. Оставляем также название записей в кавычках. Однако, думается, тут всё понятно любому читателю.

«Жизнь Фёдора Михайловича Самсонова»

«Родился въ Степи заволгой недалеко, 85 верст от Царицына на югзапад – на ерике, около крепи, на балке усте-Пешанске Нижнее Чирскаго уезда, Грамославной волости. Это было въ 1881 г. февраля 17 дня. Там наши отцы степей жили, пахали хлеб, и водили скатину. Мой отецъ Михаилъ Василичъ, и дядя, отцовъ братъ, Терений Василичъ, Самсоновы жили недурно, хозяйственно. Там с нами вместе жили дядья, материны братья. Никифоровы-мы, и все имели скот, несколько даже рабочих, асобино сезонных. Я как малчик небольшой толко играл. Падрос, стал помогать, возить сено, а я быков держу.

Въ 1890 г. осеню меня отдали въ школу въ Пришибе – и проходил до весны 1892 года. Осень 4 октября 1891 г. померъ мой отецъ дома. На весну 1892 г. 11 июня померъ наш дядя Тирентий Василичъ. Меня из школы взяли, и лето я пас скатину (с) другими пастухами. На осень тетка и бабушка с нами разделились, и укочевали в Пришибъ. Мы остались одни. То были долги, то падеж скота, нам почти ничего неоставалось, а какая мелочь была ие прожили. Оставалась одна лошадь, и на нас еще долг не уплачет. С тех поръ нам пришлось бедствовать».

Далее Самсонов деловито описывает у кого и с кем пахал с 1894 по 1896 год. Человек, с детства сроднившийся с землёй, даже не считал что-то другое более важным занятием, чем пахота. Для него, как для настоящего крестьянина, понятие «жить» и «пахать» всегда оставались нераздельными. Лишь в 1896 г. он делает краткую запись, что «был больше года десятником при сельском правлении». А в 1900 г. добавляет, что женился, и теперь уже с супругой работал и работал… Хотя Фёдор Михайлович по-прежнему не оставляет дневник, делая интересные заметки о «Германской войне», Керенском, революции и Колчаке, работе на корабле, где «был наштурвале».

Однако Самсонова всё равно тянуло к земле, и уже в 1919 г. «лето работали сваю работу, учился снова заниматься хозяйством… Это лето приходили Кадеты несколко разъ. 1920 года силно балел тифом. А потому нанял пахать (рабочих – прим. автора)… но был неурожай».

И на следующий год в царицынских степях случился неурожай. Крестьянин констатирует, что посеяв 29 пудов, собрали 35. Поэтому не удивительно, что в 1922 г. люди начали пухнуть от голода. Но – наконец-то! – «взошли хорошие хлеба».

А в 1925 г. по весне 2 дождя залили пашню, и наш герой жалуется: «3 недели убирали въ падине хлебъ по ваде». И опять тяжкий труд. Естественно, постоянная борьба с невзгодами сильно изматывала человека, которому завершался 4-й десяток лет. В 30-м году он решается на совместную работу: «Пахали съ колхозом под беликовым, но колхозъ обобрал хлебом, чем отучил идти в колхозъ».

Заметки на отдельной странице кое-что проясняют. Впервые Самсонов не может совладать со своими чувствами, описывая всё подробно.

«Конец 1929 г. и начало 1930. Вот когда можно верно спеть песенку:

Настал для Россiи ужасной тяжкiй год

Что в русской крови тонитъ весь русской народ.

Подъ всем русским народом можно считать толко одних крестьянъ, тружениковъ. А нелодiрей и дармоедов. Для того, чтобы харашо жить и быть у власти, силно ублаготворяютъ рабочихъ, и солдатъ. И привилегiи все им, а посему все сильнее налоги придавили крестьянъ. Хлебъ отбираютъ по самым мизирным ценам, а тружинику не оставляютъ и требуютъ у него помимо хлеба масло и яйца, а у каго есть имущество требуют хлеба в трое больше чем родилось. А если не выполняют, то раскулачивают, отбирают все имущество до капли а самих хозяев угоняют на галодную и холодную смерть в Астраханскую губернъ. Вот до чего дожила матушка Россiя, вот это вам братцы Свобода (это слово выделено – прим. автора). Рабочим продают куски хлеба, а крестьяне едутъ за ним въ городъ (въ частности въ Царицынъ). Все кто потерял совисть, и душу, подмазываитса к власти, или сам занимаитъ таковуя. Кто с совистью и прямой душой, тот страдай, страдай, Страдай (последнее слово опять выделено, прим. В.Л.). Никто не вступится за истину, и не возвышаить голоса за правду. Болезнь на сердце рдится, дрянь все болше распираить грудь, но когдаже она прорвется! (единственный раз Самсонов употребляет восклицательный знак – прим. автора). Все товары обче Государствинния, все общiя, сперва рабочим и слугам народа досыта а осталцы (которых часто не бываетъ) всему народу. Все харошiе жалования ихи. А весь хлебъ и прадукт крестьянской это делить по всем. Что не поровну, крестьянам пай можно менше».

Дальше автор вздыхает с горькой иронией: «Да служащии и рабочии держитесь за колхозъ и камуну ато вы все помрете с голоду. Будто господа над крестьянами, старайтесь глатнуть крестьянина, сматрите чтобы онъ не сталъ в глотки попирекъ…Довольно нам братцы, буде нам терпеть солдатская пуля и казацкая плеть». Тут же страдалец на полях тетради помечает: «Еще раз расшаталась Матушка Россiя словно в 1905 году…это в 1930 г.». И далее автору, как и всей стране, становится все хуже и хуже. «1931 году… пахали единолично. Набрали 35 пуд. И совет забрал 24 пуд. и карову, овец, сено, картошку, шерсть. Совершенно дочистили. Дальше мы стали бездуху. Настал для нас опять голод. 1932 году нечего почти сеять, и есть. .. Плахiя заработки и без пайков опять набрали по мелочи и засеяли (как же силён крестьянский дух! – прим. автора) всего 11-2 дисятины (?) и теперь ждем что будет дальше. К осени его почти весь власть забрала».

И вот наступает кульминация

«Весна 1932 г. У нас в Ленинске (уже произошло переименование посёлка – прим. автора) народ голодает, многiя пухнутъ. Конечно по причине, что власть обобрала хлебом и скатиной и всем протчим. У многих взяли до последней каровки. Конечно уж у бедных, а зажиточных обобрали прошла лета. И отправили по ссылкам. Вот это заставило людей силно голодовать. Большинство разбежалось по разным странам, ищища где можно прокормиться (он приводит список знакомых, которые уехали, – прим. автора). Народъ рассыпался по займище, рыть каренья для еды, как свинья. Но власть не велит рыть(!), говоря, что у нас голода нет, что вы позорите советскую власть(!!), и разгоняеть. А купить ненашто хлеба, редко кому посчастливится найти 1 пудъ хлеба и то не менее 60 руб. пудъ несмотря деньги твердая валюта.

Здесь же на рыбном промысле режуть советскую рыбу, и кишки выбрасывают подъяр. Люди хотят собрать и кушать, неприказывають брать, а стали зарывать в землю, чтобы люди не растащили, будто жалко. Матушка Россiя, до чего ты довела. 13 апреля. Кушають сусликов и падаль. Боже, все это перенесть».

Для нашего автора тоже наступает развязка.

«1932 г. 22-го дня я был арестован как агитаторъ противъ калхоза. Забрали все деньги 530 руб. каковыя собирал на лошадь и последний хлебъ несмотря на то, что я по уплате был на красной доске и посадили в о.г.п.у. где продержали целой месяцъ. Присудили 5 пять лет (так у Самсонова, видимо, от возмущения – прим. автора). Патом отправили в Сталинградъ, где содержали 3 месяца, а патом отправили в астраханскiе концлагеря, где тоже держали 3 месяца… и типерь по болезни, когда я стал инвалидъ и балной досрочно освободили. Типерь хотя хварой но дома. Слава богу и заэто. Ксему Ф.М. Самосновъ».

Удивительно, даже после того, как наш летописец испил чашу страданий до дна и знал, чем могут кончиться его «забавы» с дневником, он решил-таки сделать последнюю, страшную запись. Которая ставит точку во всём.

«1933 года. Голодъ оказался еще силней. Люди массами умирають. Кушають всякую падаль и траву, и все подрядъ хворея. Послухам вымирають диревнями, некаму и хоронить, трупы на улицах валяются».

** Думается, что в виде комментария к этому документу истории стоит добавить лишь два факта. Ленинском стал посёлок после того, как в нём впервые на территории Советской России установили памятник Ленину! А в октябре 1997 г. там же вновь поставили демонтированный в годы Перестройки памятник всё тому же «вождю пролетариата». Ирония судьбы?

Владимир Лукашук

***

Только факты.

Из секретных донесений ОГПУ Нижнего Поволжья, 1930 г.

Сталинградский округ. Зажиточная часть хут. Генераловка Н.-Чирского района взяла под своё влияние бедноту и вместе с последней активно выступала против хлебозаготовок, …заявляя: «Везите пулемёт – тогда возьмёте хлеб». Аналогичное имело место на х. Подольском… Когда был вывешен список зажиточных, то все пришли в сельсовет и заявили: «У нас хлеба нет, вот мы пришли – берите нас».

Вольский округ. Зажиточный крестьянин с. Куриловка разогнал пленум сельсовета, на котором обсуждался вопрос хлебозаготок, гоняясь за уполномоченными с топором.

В с. Чернавка 2 зажиточных крестьянина в здании сельсовета набросились с целью избиения на уполномоченных по хлебозаготовкам, говоря: «Ты у нас отбираешь последний хлеб, заставляешь есть  одну картошку, тогда как сам ешь с семи тарелок».

Газета «Советская деревня»: «В Новоаннинском районе дошло до того, что некоторые коммунисты говорят о том, что краевой план выполнить нельзя, что он приведёт к катастрофе… Пришлось ударить со всей беспощадностью! Хлеб будет немедленно сдан государству».

**